ФИЛОСОФИЯ МЫСЛИ

Герцен, С того берега

…возможность понимать, чувствовать, любить, привязываться необходимо влечет за собою противуположную возможность несчастия, страданий, лишений, нравственных оскорблений, горечи. Чем нежнее развивается внутренняя жизнь, тем жестче, губительнее для нее капризная игра случайности, на которой не лежит никакой ответственности за ее удары.

... на полусознательную массу людей нельзя сердиться; взойдите в ее состояние борьбы между предчувствием света и привычкой к темноте. ... Если б у большинства людей было сознание сколько-нибудь светлее, неужели вы думаете, что они могли бы жить в том положении, в котором живут? Они не только зло делают другим, но и себе, и это именно их извиняет. Ими владеет привычка, они умирают от жажды возле колодца и не догадываются, что в нем вода, потому что их отцы им этого не сказали. Люди всегда были такие, пора наконец перестать дивиться, негодовать; можно было привыкнуть со времен Адама. Это тот же романтизм, который заставлял поэтов сердиться за то, что у них есть тело, за то, что они чувствуют голод. Сердитесь сколько хотите, но мира никак не переделаете по какой-нибудь программе; он идет своим путем, и никто не в силах его сбить с дороги. Узнавайте этот путь — и вы отбросите нравоучительную точку зрения, и вы приобретете силу. Моральная оценка событий и журьба людей принадлежат к самым начальным ступеням понимания. Оно лестно самолюбию — раздавать Монтионовские премии и читать выговоры, принимая мерилом самого себя,— но бесполезно. Есть люди, которые пробовали внести этот взгляд в самую природу и сделали разным зверям прекрасные или прескверные репутации. Увидали, например, что заяц бежит от неминуемой опасности, и назвали его трусом; увидали, что лев, который в двадцать раз больше зайца, не бежит от человека, а иногда его съедает,— стали его считать храбрым; увидали, что лев сытый не ест,— сочли это за величие духа; а заяц столько же трус, сколько лев великодушен и осел глуп. Нельзя больше останавливаться на точке зрения Эзоповых басен; надобно смотреть на мир природы, и на мир людской проще, покойнее, яснее. Вы говорите о страданиях Руссо. Он был несчастлив, это правда, но и это правда, что страдания всегда сопровождают необыкновенное развитие, натура гениальная может иногда не страдать, сосредоточиваясь в себе, довольствуясь собою, наукой, искусством; но в практических сферах никак. Дело очень простое: такие натуры, входя в обычные людские отношения, нарушают равновесие; среда, их окружающая, им узка, невыносима, их жмут отношения, рассчитанные по иному росту, по иным плечам и необходимые для тех плеч. Все, что давило по мелочи того, другого, все, о чем толковали вразбивку и чему покорялись обыкновенные люди, все это вырастает в нестерпимую боль в груди сильного человека, в грозный протест, в явную вражду, в смелый вызов на бой; отсюда неминуемо столкновение с современниками; толпа видит презрение к тому, что она хранит, и бросает в гения каменьями и грязью до тех пор, пока поймет, что он был прав. Виноват ли гений, что он выше толпы, виновата ли толпа, что она его не понимает?

Я тут пытаюсь быть откровенным и публикую такие вещи, в которых редко решаются признаться. Смелее признаются в пороках и пристрастиях, которые не ставят под сомнение силу личности, жизненность, привлекательность и статус, но говорить собственно о своей слабости, о низкой, неустойчивой самооценке, и т. д. – какой дурак, кроме “философа”, пойдет на это?

Зачем я это делаю? Стремлюсь ли я стереть границу между личным и публичным? Или возвести личные проблемы в ранг философских? Или я не способен думать конкретно о себе и для себя, в тиши и глубине себя, и чуть ли не размахиваю своими комплексами как флагом?

24.01.97 г.

... перечел Ребенок Розмари [Айры Левина] ... старался ухватить то, как он добивается эффекта напряжения и таинственности. Странное, но не слишком, не бросающееся в глаза, а воспринимаемое даже и не столько сознанием, сколько как бы краем глаза. Например, описание стула, вроде бы обычного, но не вполне, а с какими-то второстепенными, случайными, малозаметными особенностями, которые косвенно указывают на возможности его использования не совсем по назначению, или совсем по другому назначению. ... Таинственное, ужасное, подкрадывающееся к сути Эго — должно прятаться среди самой уютной, привычной, скучной обыденности. Больше зависит от того, как написать, а не что. Описание, например, комнаты в солнечный день, от которого почему-то становится жутко.

А со стороны посмотреть: сидит такой жирный барбос и страдает… Пахать на ём, а он угрызается, тему мировой скорби развиват. Ладно бы еще Леопарди, Ницше, или там Чоран какой… Люди были все хворые, хлипкого покрою, денег не было, бабы не давали, и т. д. Я в этой шеренге не поймешь с какого и краю… :-)

Джакомо Леопарди, Нравственные очерки и фрагменты; Из Дневника размышлений

Разговор природы и души

Природа. ... благодаря твоим превосходным задаткам ты легко и в короткий срок обгонишь в знании важнейших предметов и в труднейших науках почти всех из твоей породы, и в то же время тебе покажется невозможным или весьма тягостным обучаться множеству мелочей и применять их, как бы ни были они необходимы в общении с другими людьми; между тем ты увидишь, как ими наилучшим образом пользуются и без труда постигают их тысячи людей, не только уступающих тебе дарованием, но и заслуживающих всяческого презрения.

Душа. ... не умея делать самого, по твоим словам, необходимого для общения с людьми и столь доступного даже самым обделенным дарованиями, я останусь в пренебрежении и в безвестности, и эти самые люди не только не превознесут, но и будут избегать меня, непригодную для их сообщества.

Природа. ... как я заключаю из прошлого моего опыта, вероятнее, что они должны преследовать тебя завистью, а это одно из тех обычных зол, с которыми сталкиваются в жизни высокие души; или же тебя будут угнетать презрением, не желая знать о тебе.

Дитрих фон Гильдебранд, Новая Вавилонская башня

Мы видим, что в философии и науке последних ста лет широко распространена тенденция смотреть на мир снизу. Такое отношение к нему основано на молчаливом, недоказанном соглашении о том, что чем ниже метафизический ранг объекта, тем солиднее и неоспоримее его реальность. Такие инстинкты, как голод, жажда, сексуальное влечение, считаются не подвергаемыми сомнению реальностями, в то время как воля, любовь, способность к познанию рассматриваются как сомнительные реальности, истинная сущность которых может быть сведена к инстинктам. Многозначительные духовные акты ознакомления, понимания, осмысления и суждения пытаются интерпретировать в терминах «ассоциаций». Возвышенный духовный акт любви сводят к сублимированному половому инстинкту. Свободную волю низводят на один уровень с инстинктивными желаниями. Для этих философов низшие существа являются piece de resistance (основное блюдо, гвоздь программы) действительности.

Все духовные сущности рассматриваются как побочный продукт, который не может претендовать на полноценную реальность. К ним применяют те же категории, что и к низшим сущностям - эти последние служат causa exemplaris (образцом) для высших.

Ницше. По ту сторону добра и зла. О предрассудках философов, 6

Мало-помалу для меня выяснилось, чем была до сих пор всякая великая философия: как раз самоисповедью ее творца, чем-то вроде mémoires, написанных им помимо воли и незаметно для самого себя; равным образом для меня выяснилось, что нравственные (или безнравственные) цели составляют в каждой философии подлинное жизненное зерно, из которого каждый раз вырастает целое растение. В самом деле, мы поступим хорошо (и умно), если для выяснения того, как, собственно, возникли самые отдаленные метафизические утверждения данного философа, зададимся сперва вопросом: какая мораль имеется в виду (имеется им в виду)? Поэтому я не думаю, чтобы «позыв к познанию» был отцом философии, а полагаю, что здесь, как и в других случаях, какой-либо иной инстинкт пользуется познанием (и незнанием!) только как орудием. А кто приглядится к основным инстинктам человека, исследуя, как далеко они могут простирать свое влияние именно в данном случае, в качестве вдохновляющих гениев (или демонов и кобольдов), тот увидит, что все они уже занимались некогда философией и что каждый из них очень хотел бы представлять собою последнюю цель существования и изображать управомоченного господина всех остальных инстинктов. Ибо каждый инстинкт властолюбив; и, как таковой, он пытается философствовать. Конечно, у ученых, у настоящих людей науки дело может обстоять иначе—«лучше», если угодно,— там может действительно существовать нечто вроде позыва к познанию, какое-нибудь маленькое независимое колесо часового механизма, которое, будучи хорошо заведено, работает затем бодро без существенного участия всех остальных инстинктов ученого. Настоящие «интересы» ученого сосредоточиваются поэтому обыкновенно на чем-нибудь совершенно ином, например на семействе, или на заработке, или на политике; и даже почти все равно, приставлена ли его маленькая машина к той или иной области науки и представляет ли собою «подающий надежды» молодой труженик хорошего филолога, или знатока грибов, или химика: будет он тем или другим, это не характеризует его. Наоборот, в философе нет совершенно ничего безличного, и в особенности его мораль явно и решительно свидетельствует, кто он такой, т. е. в каком отношении по рангам состоят друг с другом сокровеннейшие инстинкты его природы.

Ничто не обходится так дорого, как иллюзии. Относительно себя и мира, поскольку Я и мир, внутреннее и внешнее – два полюса опыта. А мир для человека – это другие, это ад и рай. Опасно заблуждаться насчет себя и других, как и опасно вообще, по определению, заблуждаться. Заблудиться в лесу, в тайге – значит пропасть. Заблудиться в жизни – значит утратить жизнь. Тем не менее мы стремимся к иллюзиям, мы рады обманываться. Это проявление слабости. Не надеясь на нечто настоящее, мы готовы довольствоваться фальшивым.

В отличие от Маркса, Уильям Джеймс считал основным вопросом философии «древнюю проблему “единого и многого”»; правда, сам он, кажется, слишком поспешно и прагматически подошел к этому вопросу.

Действительно, диалектика единства и множественности (в которой, однако, примат единства постоянно подчеркивается), представлена во всех основных культурных традициях.

26.11.96 г.

Общение в группе есть всегда общение ролевое, есть инсценировка. Надо только искренне играть. «Простота» состоит именно в том, что играют искренне.

Я все еще не знаю, как мне быть самим собой в общении. Сценка «לא מקשיבים לי» («на меня не обращают внимания») Эли Яцпана (израильского комика)... Это на меня похоже часто. [«לצדיקים לא מקשיבים», «Праведников не слушают, не обращают на них внимания» — еврейская поговорка.]

...мрачное настроение, унылые мысли о царящей посредственности, о скуке существования среди этих плоскоголовых людей, которым нужно навязывать себя, чтобы заметили. ... Мне надо отказаться решительно от некоторого образа себя, в соответствии с которым я пытаюсь аранжировать свое поведение.

10.07.93 г.

Есть некоторая хитрость недалеких и самолюбивых людей, с помощью которой они приобретают преимущество. Инстинкт межличностной борьбы.

23 октября 2009 15:46, Интервью для и-нет-газеты news.lab.ru, Красноярск.

Альберт Кашфуллович Байбурин — историк, этнограф, филолог, ученик Лотмана и почетный доктор Сорбонны, один из основателей легендарно открытого и чуть легендарно не закрытого Европейского университета в Санкт-Петербурге. В Красноярск лектора привез, спасибо ему, фонд Михаила Прохорова. После одной из лекций, прочитанных в СФУ, мы и встретились.

Рождение автора

Есть традиционная культура. Понятно, что это не только другой быт — это другое видение времени, пространства, совсем иное устройство сознания. Что бы носителям этой культуры показалось предельно странным, невообразимым у нас сейчас? А нам у них? В картине мира именно?

Тут надо еще уточнять, какая именно традиционная культура, с каким концептом мы имеем дело. Надо понимать, что концепт этот выстраивали по-разному. Вообще этнография начинается с изучения чужого, на себя смотрят довольно поздно, у нас это где-то начало 19-го века, эпоха романтизма. Характерная тем, что все ценности, во-первых, в прошлом, во-вторых, они в народе. Забавно посмотреть, например, как менялись взгляды Карамзина, выстраиваясь под дух времени: сначала он говорит о простонародье с пренебрежением, но не проходит и 20 лет, как это уже «наше все». Традиционная культура одно время как-то отождествлялась с простонародно-деревенской, что, конечно, не так.

Что следует делать богатым людям, желающим сохранить, преумножить и передать по наследству свое состояние, в варварской стране, где богатство не обеспечено законом, по причине низменности господствующих нравов и понятий?

Вкладывать деньги в гуманитарное образование, а также – в гуманитарный интеллект.

Благотворительность и меценатство – формы общественной активности просвещенных богатых людей.

Роман Абрамович тратит $50000 за обед (10% – официантам на чай, они же себе почки посадят!), к стыду афроамериканского рэппера с золотой цепью на шее, который оставил в том же заведении всего лишь $1700 (см. фотоотчет Радуловой); Уоррен Баффет живет в своем старом доме, ездит на своем не первой молодости авто, и завещает все свои $50000000000 на благотворительные проекты. Кто «круче»? :-) Здесь проявляется разница в ментальности, которая в конечном счете обоюдно связана с различием между сырьевой экономикой России и «информационной» экономикой США.

( Далее )

Лето 1986 г.

... внутри меня нет обширного и устойчивого мира, который позволял бы мне успешно выдерживать атаки мира внешнего, которые и не были бы в этом случае атаками, но плодоносным, живительным волнением.

[Ограниченность, отграниченность от других, от мира других, четкость границ и их защищенность, позволяющие строить внутри их внутренний мир, со своими законами,- который не защищен от проникновения иного, от атак со стороны соседних, «окружающих» эго-миров, микрокосмов, в случае отсутствия или проницаемости границ. Аналогия с государственными границами.¹ – 03.04.09 г.]

И все времена, и сроки, кажется, прошли, и пора уже говорить своим голосом, без оглядки, без страха и упрека. Если присмотреться, презабавнейшие соображения удерживали меня от этого всегда. В последние 14 лет, с лета 1996 г. – это намерение сделать академическую карьеру и некоторые успехи в этом направлении. Но давно пора понять, что академия – всего лишь особый вариант и вольер для игр лилипутов, а я – Гулливер. Давно пора встать во весь рост и говорить в полный голос, сколько бы иллюзий, самолюбий, и репутаций малых сих ни посыпалось бы при этом, как дома при землетрясении.

Фламенко – настоящая музыка, максимально далекая от попсы. Слушаю сборник, составленный моей далекой подругой… Отчетливость жеста, движения, страсть, надрыв, выход за предел, парадоксально встроенные в повседневность, целомудренный эротизм, невинная огненная сексуальность. И это аккомпанемент, музыка танцевальная, т. е. интерактивная, диалогическая, диалектическая.

Но не о фламенко надо писать. Я все еще вполне варвар в том, что касается осознания собственных инстинктов, низших и высших, и нечто вполне определенное мешает, сопротивляется осознанию. Борьба с диктатурой глупости начинается в собственной душе. Снова и снова, с переменным успехом. Удастся ли победить ее? На шаг от свободы, но в цепях, и так всю дорогу. Посредственность – мой враг; как оглушительно банально это звучит… Мудрость против “житейской мудрости”, которая в настоящем, в наличном – будь то патриархальное или классическое рабство, восточный деспотизм или гарем, вообще любая среда и ситуация общения - как рыба в воде. Мысль против социального таланта. Почему всегда, по определению против? Как старуха Шапокляк?.. :-) Почему человеческое всегда кажется ей слишком человеческим или слишком мало человеческим? Зачем надо слушать фламенко, когда есть попсовые, поздние альбомы ELO или Pink Floyd? Зачем смотреть “авангардное”, надрывное, настоящее кино, когда есть сериалы, в которых все как в жизни?..

Тут у меня в WMP зазвучал уже Иглесиас мл. с песенкой Push, и тоже недурственно. Заодно вспомнились его откровенные сетования на скромность “мужского достоинства” – google it! – так и есть, пустячок, а приятно, нехай и богатые и знаменитые поплачут – заодно обнаружил сайт Желтая пресса и внес в закладки… Оказывается, некая Дита фон Тиз “сверкнула вагиной в лесбийской оргии”, и ее сверкающая промежность фотографически запечатлена, а Киану Ривз “торговал задницей, чтобы заработать на хлеб”…

Вот она, глупость, низость, и подлость во мне самом, все, что разводит меня изнутри всю жизнь.