ФИЛОСОФИЯ МЫСЛИ

Я хотел бы вернуться к тем постижениям или к той истинности существования, которые бывали у меня в отрочестве и ранней юности, лет в 14-16. Они бывали и раньше, практически с самых ранних лет, сколько я помню себя, бывали и позже, вплоть до сего дня. Собственно, я всю жизнь живу как бы в двух сменяющихся ипостасях, почти как д-р Джекил и м-р Хайд. В одной, преобладающей количественно и поскольку общий характер оценивается по минимуму энергии, я неуверен в себе, несчастен, ничего не хочу, и т. д.; в другой, прорывающейся временами, я уверен в себе, самодоволен, и жизнь во мне переливается через край. В первом случае личность подавлена, во втором она восстает (напрашивается даже неприличное сравнение с эрекцией и ее отсутствием :-).

В действительности имеет место противостояние между людьми прошлого и будущего. Эта перманентная война ведется на индивидуальном уровне, причем люди прошлого всегда абсолютно преобладают количественно и составляют, собственно, во всякое время подавляющее большинство. Люди будущего чувствуют себя в этой среде, т. е. вообще в окружении «себе подобных», которые подобны им только отчасти, в их низшей части,- так, как чувствовал бы себя нынешний человек прошлого среди неандертальцев или кроманьонцев, где он представлял бы продвинутый этап «эволюции». Впрочем, некоторые из наших современников оказались бы там еще вполне в своей тарелке. :-)

Ситуация грегарного соперничества, борьбы за место в иерархии, за ранг и за признание - основная, все еще преобладающая в человеческой реальности. Приобретение социального капитала и подъем в иерархии являются поэтому главной заботой людей прошлого. Социальный вопрос связан с этим прямо.

1. Я уже рассказал о ессеях, которые стремились к трудовой жизни и вели ее, превзойдя (других людей) во всем или — чтобы не преувеличивать — в большинстве областей. Теперь же я скажу то, что следует и об избравших своим уделом созерцательную жизнь, в соответствии со своим общим ходом изложения — ничего не прибавляя от себя для украшения, что свойственно всем поэтам и прозаикам, не имеющим перед собой примеров прекрасного, а стремясь только к безыскусственной истине, против которой, я знаю, и самый искусный оратор откажется выступать. Необходимо бороться и довести борьбу до конца, ибо сила добродетели этих людей не должна оказаться причиной молчания для тех, кто справедливо полагает, что ничто прекрасное не должно замалчиваться.

2. Характер учения этих философов обнаруживается уже в их названии; их ведь называют терапевтами и терапевтридами, может быть потому, что они предлагают искусство врачевания более сильное, чем в городах, поскольку там оно излечивает только тела, их же (искусство) — души, пораженные тяжелыми и трудноизлечимыми недугами, души, которыми овладели наслаждения, желания, печали, страх, жадность, безрассудство, несправедливость и бесконечное множество других страстей и пороков. А может быть — потому, что природа и священные законы научили их почитать Сущего, который и лучше блага, и чище единицы, и первоначальнее монады.

Я пришел к мысли, что противостояние между людьми прошлого и людьми будущего определяет человеческую ситуацию как таковую. В этой перспективе, которую я начинаю теперь разрабатывать, лучше всего открываются и согласуются между собой все основные понятия и определения человеческого, в том числе язык, мысль, власть, история, этика, и проч. Речь идет именно о перспективе, о точке зрения, о принципе интерпретации – о том, что является решающим в восприятии и понимании. Все зависит от перспективы. Все большие перспективы прошлого устарели, их потенциал отчасти выработан, а отчасти оказался разрушительным, и нужна новая перспектива. Нужен “большой рассказ”, обобщающая интерпретация человеческого опыта, восточного и западного, индивидуального и социального.

Герцен, С того берега

…возможность понимать, чувствовать, любить, привязываться необходимо влечет за собою противуположную возможность несчастия, страданий, лишений, нравственных оскорблений, горечи. Чем нежнее развивается внутренняя жизнь, тем жестче, губительнее для нее капризная игра случайности, на которой не лежит никакой ответственности за ее удары.

... на полусознательную массу людей нельзя сердиться; взойдите в ее состояние борьбы между предчувствием света и привычкой к темноте. ... Если б у большинства людей было сознание сколько-нибудь светлее, неужели вы думаете, что они могли бы жить в том положении, в котором живут? Они не только зло делают другим, но и себе, и это именно их извиняет. Ими владеет привычка, они умирают от жажды возле колодца и не догадываются, что в нем вода, потому что их отцы им этого не сказали. Люди всегда были такие, пора наконец перестать дивиться, негодовать; можно было привыкнуть со времен Адама. Это тот же романтизм, который заставлял поэтов сердиться за то, что у них есть тело, за то, что они чувствуют голод. Сердитесь сколько хотите, но мира никак не переделаете по какой-нибудь программе; он идет своим путем, и никто не в силах его сбить с дороги. Узнавайте этот путь — и вы отбросите нравоучительную точку зрения, и вы приобретете силу. Моральная оценка событий и журьба людей принадлежат к самым начальным ступеням понимания. Оно лестно самолюбию — раздавать Монтионовские премии и читать выговоры, принимая мерилом самого себя,— но бесполезно. Есть люди, которые пробовали внести этот взгляд в самую природу и сделали разным зверям прекрасные или прескверные репутации. Увидали, например, что заяц бежит от неминуемой опасности, и назвали его трусом; увидали, что лев, который в двадцать раз больше зайца, не бежит от человека, а иногда его съедает,— стали его считать храбрым; увидали, что лев сытый не ест,— сочли это за величие духа; а заяц столько же трус, сколько лев великодушен и осел глуп. Нельзя больше останавливаться на точке зрения Эзоповых басен; надобно смотреть на мир природы, и на мир людской проще, покойнее, яснее. Вы говорите о страданиях Руссо. Он был несчастлив, это правда, но и это правда, что страдания всегда сопровождают необыкновенное развитие, натура гениальная может иногда не страдать, сосредоточиваясь в себе, довольствуясь собою, наукой, искусством; но в практических сферах никак. Дело очень простое: такие натуры, входя в обычные людские отношения, нарушают равновесие; среда, их окружающая, им узка, невыносима, их жмут отношения, рассчитанные по иному росту, по иным плечам и необходимые для тех плеч. Все, что давило по мелочи того, другого, все, о чем толковали вразбивку и чему покорялись обыкновенные люди, все это вырастает в нестерпимую боль в груди сильного человека, в грозный протест, в явную вражду, в смелый вызов на бой; отсюда неминуемо столкновение с современниками; толпа видит презрение к тому, что она хранит, и бросает в гения каменьями и грязью до тех пор, пока поймет, что он был прав. Виноват ли гений, что он выше толпы, виновата ли толпа, что она его не понимает?

Я тут пытаюсь быть откровенным и публикую такие вещи, в которых редко решаются признаться. Смелее признаются в пороках и пристрастиях, которые не ставят под сомнение силу личности, жизненность, привлекательность и статус, но говорить собственно о своей слабости, о низкой, неустойчивой самооценке, и т. д. – какой дурак, кроме “философа”, пойдет на это?

Зачем я это делаю? Стремлюсь ли я стереть границу между личным и публичным? Или возвести личные проблемы в ранг философских? Или я не способен думать конкретно о себе и для себя, в тиши и глубине себя, и чуть ли не размахиваю своими комплексами как флагом?

24.01.97 г.

... перечел Ребенок Розмари [Айры Левина] ... старался ухватить то, как он добивается эффекта напряжения и таинственности. Странное, но не слишком, не бросающееся в глаза, а воспринимаемое даже и не столько сознанием, сколько как бы краем глаза. Например, описание стула, вроде бы обычного, но не вполне, а с какими-то второстепенными, случайными, малозаметными особенностями, которые косвенно указывают на возможности его использования не совсем по назначению, или совсем по другому назначению. ... Таинственное, ужасное, подкрадывающееся к сути Эго — должно прятаться среди самой уютной, привычной, скучной обыденности. Больше зависит от того, как написать, а не что. Описание, например, комнаты в солнечный день, от которого почему-то становится жутко.

А со стороны посмотреть: сидит такой жирный барбос и страдает… Пахать на ём, а он угрызается, тему мировой скорби развиват. Ладно бы еще Леопарди, Ницше, или там Чоран какой… Люди были все хворые, хлипкого покрою, денег не было, бабы не давали, и т. д. Я в этой шеренге не поймешь с какого и краю… :-)

Джакомо Леопарди, Нравственные очерки и фрагменты; Из Дневника размышлений

Разговор природы и души

Природа. ... благодаря твоим превосходным задаткам ты легко и в короткий срок обгонишь в знании важнейших предметов и в труднейших науках почти всех из твоей породы, и в то же время тебе покажется невозможным или весьма тягостным обучаться множеству мелочей и применять их, как бы ни были они необходимы в общении с другими людьми; между тем ты увидишь, как ими наилучшим образом пользуются и без труда постигают их тысячи людей, не только уступающих тебе дарованием, но и заслуживающих всяческого презрения.

Душа. ... не умея делать самого, по твоим словам, необходимого для общения с людьми и столь доступного даже самым обделенным дарованиями, я останусь в пренебрежении и в безвестности, и эти самые люди не только не превознесут, но и будут избегать меня, непригодную для их сообщества.

Природа. ... как я заключаю из прошлого моего опыта, вероятнее, что они должны преследовать тебя завистью, а это одно из тех обычных зол, с которыми сталкиваются в жизни высокие души; или же тебя будут угнетать презрением, не желая знать о тебе.

Дитрих фон Гильдебранд, Новая Вавилонская башня

Мы видим, что в философии и науке последних ста лет широко распространена тенденция смотреть на мир снизу. Такое отношение к нему основано на молчаливом, недоказанном соглашении о том, что чем ниже метафизический ранг объекта, тем солиднее и неоспоримее его реальность. Такие инстинкты, как голод, жажда, сексуальное влечение, считаются не подвергаемыми сомнению реальностями, в то время как воля, любовь, способность к познанию рассматриваются как сомнительные реальности, истинная сущность которых может быть сведена к инстинктам. Многозначительные духовные акты ознакомления, понимания, осмысления и суждения пытаются интерпретировать в терминах «ассоциаций». Возвышенный духовный акт любви сводят к сублимированному половому инстинкту. Свободную волю низводят на один уровень с инстинктивными желаниями. Для этих философов низшие существа являются piece de resistance (основное блюдо, гвоздь программы) действительности.

Все духовные сущности рассматриваются как побочный продукт, который не может претендовать на полноценную реальность. К ним применяют те же категории, что и к низшим сущностям - эти последние служат causa exemplaris (образцом) для высших.

Ницше. По ту сторону добра и зла. О предрассудках философов, 6

Мало-помалу для меня выяснилось, чем была до сих пор всякая великая философия: как раз самоисповедью ее творца, чем-то вроде mémoires, написанных им помимо воли и незаметно для самого себя; равным образом для меня выяснилось, что нравственные (или безнравственные) цели составляют в каждой философии подлинное жизненное зерно, из которого каждый раз вырастает целое растение. В самом деле, мы поступим хорошо (и умно), если для выяснения того, как, собственно, возникли самые отдаленные метафизические утверждения данного философа, зададимся сперва вопросом: какая мораль имеется в виду (имеется им в виду)? Поэтому я не думаю, чтобы «позыв к познанию» был отцом философии, а полагаю, что здесь, как и в других случаях, какой-либо иной инстинкт пользуется познанием (и незнанием!) только как орудием. А кто приглядится к основным инстинктам человека, исследуя, как далеко они могут простирать свое влияние именно в данном случае, в качестве вдохновляющих гениев (или демонов и кобольдов), тот увидит, что все они уже занимались некогда философией и что каждый из них очень хотел бы представлять собою последнюю цель существования и изображать управомоченного господина всех остальных инстинктов. Ибо каждый инстинкт властолюбив; и, как таковой, он пытается философствовать. Конечно, у ученых, у настоящих людей науки дело может обстоять иначе—«лучше», если угодно,— там может действительно существовать нечто вроде позыва к познанию, какое-нибудь маленькое независимое колесо часового механизма, которое, будучи хорошо заведено, работает затем бодро без существенного участия всех остальных инстинктов ученого. Настоящие «интересы» ученого сосредоточиваются поэтому обыкновенно на чем-нибудь совершенно ином, например на семействе, или на заработке, или на политике; и даже почти все равно, приставлена ли его маленькая машина к той или иной области науки и представляет ли собою «подающий надежды» молодой труженик хорошего филолога, или знатока грибов, или химика: будет он тем или другим, это не характеризует его. Наоборот, в философе нет совершенно ничего безличного, и в особенности его мораль явно и решительно свидетельствует, кто он такой, т. е. в каком отношении по рангам состоят друг с другом сокровеннейшие инстинкты его природы.

Ничто не обходится так дорого, как иллюзии. Относительно себя и мира, поскольку Я и мир, внутреннее и внешнее – два полюса опыта. А мир для человека – это другие, это ад и рай. Опасно заблуждаться насчет себя и других, как и опасно вообще, по определению, заблуждаться. Заблудиться в лесу, в тайге – значит пропасть. Заблудиться в жизни – значит утратить жизнь. Тем не менее мы стремимся к иллюзиям, мы рады обманываться. Это проявление слабости. Не надеясь на нечто настоящее, мы готовы довольствоваться фальшивым.

В отличие от Маркса, Уильям Джеймс считал основным вопросом философии «древнюю проблему “единого и многого”»; правда, сам он, кажется, слишком поспешно и прагматически подошел к этому вопросу.

Действительно, диалектика единства и множественности (в которой, однако, примат единства постоянно подчеркивается), представлена во всех основных культурных традициях.

26.11.96 г.

Общение в группе есть всегда общение ролевое, есть инсценировка. Надо только искренне играть. «Простота» состоит именно в том, что играют искренне.

Я все еще не знаю, как мне быть самим собой в общении. Сценка «לא מקשיבים לי» («на меня не обращают внимания») Эли Яцпана (израильского комика)... Это на меня похоже часто. [«לצדיקים לא מקשיבים», «Праведников не слушают, не обращают на них внимания» — еврейская поговорка.]

...мрачное настроение, унылые мысли о царящей посредственности, о скуке существования среди этих плоскоголовых людей, которым нужно навязывать себя, чтобы заметили. ... Мне надо отказаться решительно от некоторого образа себя, в соответствии с которым я пытаюсь аранжировать свое поведение.

10.07.93 г.

Есть некоторая хитрость недалеких и самолюбивых людей, с помощью которой они приобретают преимущество. Инстинкт межличностной борьбы.

23 октября 2009 15:46, Интервью для и-нет-газеты news.lab.ru, Красноярск.

Альберт Кашфуллович Байбурин — историк, этнограф, филолог, ученик Лотмана и почетный доктор Сорбонны, один из основателей легендарно открытого и чуть легендарно не закрытого Европейского университета в Санкт-Петербурге. В Красноярск лектора привез, спасибо ему, фонд Михаила Прохорова. После одной из лекций, прочитанных в СФУ, мы и встретились.

Рождение автора

Есть традиционная культура. Понятно, что это не только другой быт — это другое видение времени, пространства, совсем иное устройство сознания. Что бы носителям этой культуры показалось предельно странным, невообразимым у нас сейчас? А нам у них? В картине мира именно?

Тут надо еще уточнять, какая именно традиционная культура, с каким концептом мы имеем дело. Надо понимать, что концепт этот выстраивали по-разному. Вообще этнография начинается с изучения чужого, на себя смотрят довольно поздно, у нас это где-то начало 19-го века, эпоха романтизма. Характерная тем, что все ценности, во-первых, в прошлом, во-вторых, они в народе. Забавно посмотреть, например, как менялись взгляды Карамзина, выстраиваясь под дух времени: сначала он говорит о простонародье с пренебрежением, но не проходит и 20 лет, как это уже «наше все». Традиционная культура одно время как-то отождествлялась с простонародно-деревенской, что, конечно, не так.